Подборка книг по тегу: "родители и дети"
— Мы взрослые люди, — начал муж и замолчал.
— Продолжай, — кивнула я.
— Повторяю: мы взрослые люди. Ты должна понимать очевидное: женщина стареет раньше, чем мужчина, — он заговорил почти деловито, как на собрании. — Вика, вспомни: когда у нас с тобой последний раз был секс?
— Летом. На даче, — сказала я.
— Летом на даче, — повторил он, как эхо. — Прости, Вика. Но ты... ты больше не привлекаешь меня как женщина.
— То есть двадцать семь лет это ничто, ничего не значит? — спросила я.
— Вика, не преувеличивай, — он чуть поморщился. — Всё значит. Мы хорошо жили. У нас есть сын, скоро внуки будут. Это никуда не денется. Я к тебе хорошо отношусь.
— И что дальше?
— А дальше наши пути разойдутся, — муж произнёс это так, словно говорил о маршрутах общественного транспорта. — Жаль, что приходится говорить тебе это в твой юбилей. Но ты сама вынудила. Я хотел сказать завтра.
Завтра. Значит, уже было решено.
— Продолжай, — кивнула я.
— Повторяю: мы взрослые люди. Ты должна понимать очевидное: женщина стареет раньше, чем мужчина, — он заговорил почти деловито, как на собрании. — Вика, вспомни: когда у нас с тобой последний раз был секс?
— Летом. На даче, — сказала я.
— Летом на даче, — повторил он, как эхо. — Прости, Вика. Но ты... ты больше не привлекаешь меня как женщина.
— То есть двадцать семь лет это ничто, ничего не значит? — спросила я.
— Вика, не преувеличивай, — он чуть поморщился. — Всё значит. Мы хорошо жили. У нас есть сын, скоро внуки будут. Это никуда не денется. Я к тебе хорошо отношусь.
— И что дальше?
— А дальше наши пути разойдутся, — муж произнёс это так, словно говорил о маршрутах общественного транспорта. — Жаль, что приходится говорить тебе это в твой юбилей. Но ты сама вынудила. Я хотел сказать завтра.
Завтра. Значит, уже было решено.
Мы с женой выходим на порог дома, и нам открывается зрелищная картина.
Рыжий пёс сидит на порожках, грустно скуля, а рядом в корзинке, распахнув глазки, сидят двое тёмненьких, кудрявых мальчишек.
Скорее всего, мальчишки.
Они в шоке наблюдают за тем, как Никин кролик пытается съесть пластиковую морковку, которая лежит в их корзинке.
— Босс, нам теперь подкинули детей… — произносит Ева слабым голосом и начинает оседать.
Подхватываю жену на руки и чуть приваливаюсь к стене, чтобы переварить происходящее.
Это не трагедия. Это уже постоянная составляющая нашей жизни.
Подкидыш.
Снова.
Но теперь ставки растут.
Если до этого нам подкидывали по одному мальчику, то теперь их сразу два!
Рыжий пёс сидит на порожках, грустно скуля, а рядом в корзинке, распахнув глазки, сидят двое тёмненьких, кудрявых мальчишек.
Скорее всего, мальчишки.
Они в шоке наблюдают за тем, как Никин кролик пытается съесть пластиковую морковку, которая лежит в их корзинке.
— Босс, нам теперь подкинули детей… — произносит Ева слабым голосом и начинает оседать.
Подхватываю жену на руки и чуть приваливаюсь к стене, чтобы переварить происходящее.
Это не трагедия. Это уже постоянная составляющая нашей жизни.
Подкидыш.
Снова.
Но теперь ставки растут.
Если до этого нам подкидывали по одному мальчику, то теперь их сразу два!
Мы прожили с мужем почти шестнадцать лет вместе - годы, наполненные любовью, верой и взаимопониманием. Я всегда считала, что у нас идеальный брак, и никогда не сомневалась в его преданности. Но наступил Новый год, и я узнала, что он мне уже давно изменяет с лучшей подругой. Но как же теперь жить, если в нашей семье есть еще один человечек, который нуждается в моей любви и заботе - наша дочь, и малыш, который чудом поселился у меня под сердцем.
Сумерки подкрадываются неспешно, едва заметно.
Сперва они касаются земли мягкойустилая её листвой, легким дыханием ночного бриза, одиноким огоньком в оконном проеме. Затем за окнами постепенно затихает вечерний шум, и из дальнего уголка детской тихонько доносится зевота первой волшебной истории. Стоит лишь притаиться, уткнувшись щекой в теплую постель, чтобы различить едва слышное шуршание за окном - это крошечные ночные видения мягко стучат в стекло, мечтая укутать тебя до самого утра.
Сперва они касаются земли мягкойустилая её листвой, легким дыханием ночного бриза, одиноким огоньком в оконном проеме. Затем за окнами постепенно затихает вечерний шум, и из дальнего уголка детской тихонько доносится зевота первой волшебной истории. Стоит лишь притаиться, уткнувшись щекой в теплую постель, чтобы различить едва слышное шуршание за окном - это крошечные ночные видения мягко стучат в стекло, мечтая укутать тебя до самого утра.
Четырнадцать историй, в которых ничего особенного не происходит — и происходит всё. Ребёнок впервые замечает, что взрослые тоже устают. Что новый планшет может стоить четырёх папиных суббот. Что друзья иногда меняют решение. Что старый дом не исчезает только потому, что появился новый. И что о некоторых вещах взрослые честно не знают ответа.
Книга написана для чтения вслух и устроена в два слоя: ребёнок слышит историю, взрослый — то, что находится рядом с ней. Без морали в конце, без объяснений за читателя и без попытки сделать детство удобнее, чем оно есть.
Книга написана для чтения вслух и устроена в два слоя: ребёнок слышит историю, взрослый — то, что находится рядом с ней. Без морали в конце, без объяснений за читателя и без попытки сделать детство удобнее, чем оно есть.
Он сделал пару шагов и оказался у дивана, на котором я сидела, вытянул руку и дотронулся до моего лба. Холодное прикосновение мужских пальцев о мой огненный лоб доставило мне мимолетное удовольствие и облегчение. Я бездумно схватила мужскую руку и приложила ладонь к своему лбу, задержала. По телу сразу в рассыпную побежали мурашки, а голове стало легче от прохлады, я даже от, еле уловимого, облегчения прикрыла глаза.
- у тебя температура? – услышала я голос хозяина дома и почувствовала, что он пытается вернусь свою руку себе, но я удержала ее, прижимая к своему лбу.
Попытки вернуть руку прекратились.
В моей голове совершенно не было никаких мыслей, мозг, кажется, просто варился в кипятке, не выдавая ни нравоучений, ни издевок по поводу моих действий в сторону еле знакомого мне мужчины.
И тут я услышала неоднозначное от него предложение:
- раздевайся.
- у тебя температура? – услышала я голос хозяина дома и почувствовала, что он пытается вернусь свою руку себе, но я удержала ее, прижимая к своему лбу.
Попытки вернуть руку прекратились.
В моей голове совершенно не было никаких мыслей, мозг, кажется, просто варился в кипятке, не выдавая ни нравоучений, ни издевок по поводу моих действий в сторону еле знакомого мне мужчины.
И тут я услышала неоднозначное от него предложение:
- раздевайся.
Судьба любит сюрпризы. Особенно когда в них замешаны маленькие дети и пушистые щенки. Он не знал, что у него есть дочь. Она не хотела, чтобы он знал… Пока однажды в торговом центре не увидел девочку с глазами цвета мёда — и понял: это его дочь.
— Мама, смотри! — закричала девочка, прижимая к груди золотистого ретривера. — Дядя Кирилл подарил мне щеночка!
Алина подняла глаза — и встретилась взглядом с Кириллом. В его глазах читалось: «Я никуда не уйду».
— Мама, смотри! — закричала девочка, прижимая к груди золотистого ретривера. — Дядя Кирилл подарил мне щеночка!
Алина подняла глаза — и встретилась взглядом с Кириллом. В его глазах читалось: «Я никуда не уйду».
Даня и Майя сбежали, чтобы побыть наедине в своем небольшом домике, выделенном молодоженам. Страстно целуясь, они начали стаскивать с друг друга одежду, не включая света, продуманно решив, чтобы на «огонек» никто не завернул.
— Боже, целый день только об этом и думал, — стонал Даниил, шаря у жены под юбкой, поглаживая округлые бедра.
— А че тут думать? — раздался сонный голос Клавдии Ильиничны. — Деньги мы уже посчитали. Там триста восемьдесят пять тысяч надарили. Кто-то куркуль зажмотил, но я его вычислю…
— Мама?! — взвизгнула новобрачная, шарахнувшись в сторону.
Даня так и застыл с полуспущенными штанами.
— Боже, целый день только об этом и думал, — стонал Даниил, шаря у жены под юбкой, поглаживая округлые бедра.
— А че тут думать? — раздался сонный голос Клавдии Ильиничны. — Деньги мы уже посчитали. Там триста восемьдесят пять тысяч надарили. Кто-то куркуль зажмотил, но я его вычислю…
— Мама?! — взвизгнула новобрачная, шарахнувшись в сторону.
Даня так и застыл с полуспущенными штанами.
На грязном базаре далёкой планеты адмирал Космофлота купил ребёнка за пуговицу от мундира — и нарушил закон. Это может стоить ему карьеры, брака и будущего. Но тот, кто командовал флотилиями, не привык сдаваться. Особенно когда у него на руках — маленькая жизнь.
Ей казалось, что она строит идеальную жизнь. На самом деле она просто расплачивалась за чужой выбор.
Алиса Корсакова — невеста самого завидного жениха Москвы, Кирилла Ветрова. Ее свадебное платье стоит как небольшой остров, а будущее расписано по минутам. Но за день до венчания ее мир рушится: отец арестован за мошенничество, а на пороге дома появляется тот, кого она меньше всего хотела видеть.
Ян Левин — опасный, циничный и невероятно притягательный адвокат. Он пришел не спасать ее отца. Он пришел уничтожить ее семью, и у него есть на это веские причины. Ян — сын человека, которого отец Алисы когда-то довел до самоубийства.
Однако, копаясь в старых делах, Ян натыкается на странную деталь. В деле участвовала одна и та же нотариальная контора. А вскоре выясняется, что Алиса и Ян — не просто враги. Их судьбы были переплетены задолго до их рождения.
«Грехи родителей» — это расплата. Но что, если их единственный грех — это любовь, которую они украли друг у друга?»
Алиса Корсакова — невеста самого завидного жениха Москвы, Кирилла Ветрова. Ее свадебное платье стоит как небольшой остров, а будущее расписано по минутам. Но за день до венчания ее мир рушится: отец арестован за мошенничество, а на пороге дома появляется тот, кого она меньше всего хотела видеть.
Ян Левин — опасный, циничный и невероятно притягательный адвокат. Он пришел не спасать ее отца. Он пришел уничтожить ее семью, и у него есть на это веские причины. Ян — сын человека, которого отец Алисы когда-то довел до самоубийства.
Однако, копаясь в старых делах, Ян натыкается на странную деталь. В деле участвовала одна и та же нотариальная контора. А вскоре выясняется, что Алиса и Ян — не просто враги. Их судьбы были переплетены задолго до их рождения.
«Грехи родителей» — это расплата. Но что, если их единственный грех — это любовь, которую они украли друг у друга?»
Выберите полку для книги